Прежде я бы хотела разделить самовыражение на две, противоположные по своей направленности, составляющие: выпендривание (а лучше сказать самоутверждение, но мне нравится это слово) и творчество в его чистом виде (такого, чистого вида, конечно в природе не существует, но так надо). Итак, я утверждаю, что всякое самовыражение содержит в себе эти две составляющих, где-то больше одного, где-то больше другого, поэтому для простоты и определенности, некоторое самовыражение мы называем исключительно творчеством, и всячески восхищаемся автором за его самозабвенный труд, а некоторое исключительно выпендриванием, и всячески критикуем, плюемся, и не стесняемся в выражениях, даже если дело касается нас самих. Я не против такого разделения, более того, оно мне по душе. Важно во всем придерживаться золотой середины, даже если дело касается таких тонких материй, как мотивация производства творческого продукта. Но я против того, чтобы видеть в самовыражении только исключительно одну из этих составляющих. Поэтому я с одинаковой силой спорю и с теми, кто в придыхании и восторге наматывает сопли на кулак перед чистотой и альтруистичностью творящих душ, так и с теми, кто утверждает, опираясь на порочность человеческой натуры, что все в итоге сводится к гедонизму, так как личное эгоистическое удовольствие это единственный мотив всякого человеческого действия, в том числе и такого действия, как самовыражение.

Безусловно, если брать крайнюю степень, то есть самовыражение как исключительно выпендривание (хотя этой крайней степени в ее чистом виде так же не существует, как и другой, противоположной крайней степени, но для простоты, будем предполагать ее наличие), то да, это эгоистично, мерзко, глупо и смешно. Такое самовыражение начисто лишено именно само-выражения как такового. Выпендривающийся, скорее, совершает обратный процесс, он не выносит свое внутреннее наружу, а напротив, с помощью внешних атрибутов, пытается создать, определить, понять, свой внутренний мир. Подобное поведение очень характерно для подростков или для людей неопределившихся. Их яркое, нестандартное украшательство себя, их конкретные, категоричные, часто идущие вразрез общественного мнения, утверждения, их странные и провокационные поступки, призваны выделить их, для их же самих, из толпы, чтобы самим с собою встретиться, другими словами, чтобы заметить самого себя, и посмотреть на себя со стороны: ах, вот, оказывается какой я. Если бы ни этот внешний антураж, встречи, возможно не произошло бы. Это этап в самоузнавании, который, в свою очередь является этапом, как сейчас любят говорить, в саморазвитии. Однако это необходимо всем, ведь процесс этого самого саморазвития идет постоянно. Все, абсолютно все, и творящие, и крайне далекие от этого процесса, время от времени смотрят на себя со стороны, и именно выпендривание является самым простейшим для этого инструментом. Здесь, просто как и во всем, важно не перегнуть палку. Поэтому конечно хорошо, периодически себя одергивать, и честно отвечать самому себе на вопрос: это очередное выпендривание или попытка сказать что-то новое? Но с другой стороны выпендривание это не только дурацкая привычка и эгоистический детский каприз, но еще и следствие вот той самой внутренней неопределенности. В том смысле, что одним одергиванием не обойдешься… ну эту тему можно развивать еще долго. Одним словом, я согласна, что в самовыражении очень много выпендривания, или говоря красивее, выставления себя на показ. Но много и чего другого…

Чтобы вы стали делать, если бы попали в День Сурка. Только не говорите, что вы стали бы, подобно главному герою одноименного фильма, развиваться. Для того, чтобы развиваться, нужно видеть движение, а его нет. Каждый день одно и то же, одно и то же, одно и то же. И потому в действительности это закончилось бы тем, что вы сошли бы с ума от до предела ускорившегося мельтешения одних и тех же действий. Потому что известно, что чем привычнее день, тем скорее он проходит.

И потому, вероятно, причиной того, что я ничего не успеваю является не моя природная ограниченность, и не моя крайняя ленность и даже не то и другое вместе взятое. Причиной всему служит молниеносная скорость пролетания дней, которая приобретается в результате их полнейшей идентичности: утро, Гегель, обед, Гегель, пляж, ужин, огород, бег, интернет, сон. Все! Наверно кто-нибудь, из работающих, мне позавидует, мол хорошо, могу читать и думать в свое удовольствие, могу каждый день ходить на пляж, бывать по вечерам в огороде, а по ночам, вдоволь виртуально наобщавшись с друзьями, сидеть с миской свеженарезанного салата из только что собранных огурцов и помидоров и вдыхать прохладный, свежий воздух приносимый с Волги.  

Это все, безусловно, очень приятно и красиво, но вот что я хочу сказать, меня засосало! Я долго сопротивлялась, долго держалась, не поддавалась этой засасывающей силе однообразия. Я постоянно придумывала себе какие-то притягательные заоблачные цели, я показывала себе смысл в каждом мельчайшем деле через общность всего, я делала попытки изменить, улучшить, осчастливить, я выписывала списком желаемые достижения и писала на каждый день подробный распорядок, в конце концов я пыталась разнообразить быт как только это возможно, ездить, ходить, смотреть, знакомиться. Но ничего не помогло! Ровно в первый день третьего месяца моего здесь проживания...

И все-таки писание в социальных сетях что-то меняет. Они как бы делают человека немного другим. Но не в том смысли, что они его меняют объективно. Нет. Просто во время писания он на время, для тех читающих, становится тем, от чьего лица он пишет. А так как он пишет от лица, как мы уже сказали свободного, достаточного, космополитичного и энергичного человека, то он таким и становится, и проживает этот маленький отрезок времени в этом привлекательно-свободном теле. Вы спросите, как это бывает? А вот представьте себе.

Ситуация 1: Приходите вы домой уставшая, измотанная, а тут муж, сидит у компа, и переписывается с кем-то по скайпу, дома есть нечего, грязь всюду какая-то. Он, молчит и почему-то надутый, хотя дуться следовало бы вам. Но вы пытаетесь развеять обстановку, Вы ему: «Ну как день прошел?». Он: «Нормально». И опять молчит. Вы ему: «А чего ты молчишь?», а он: «А о чем говорить-то?». Вы ему: «Ты че, обиделся что ли на что?» Он: «Нет, а на что мне обижаться». Вы ему: «А хуй тебя знает». Он: «Чего ты ругаешься». Вы: «Так, развеселить тебя хотела». Он: «Не смешно». Вы: «Ну и ладно». (При этом он не отрывается от экрана, и не останавается строчить). Вы: «А чего ты даже на меня не смотришь?». Он: «А что, не видел что ли?». Вы идете на кухню, найти что-нибудь поесть. Он, из зала, безлично: «А может потрахаемся?». Вы прикидывая, что молчать и трахаться лучше, чем просто молчать, отвечаете уже с бутербродом во рту: «Щас, только в дожую и искупаюсь»….. И вот вы уже после процесса лежите, наслаждаетесь. И тут вы слышите характерный звук сообщения, он переваливается через вас, укладывается перед компом и продолжает строчить. И вы смотрите на него и думаете, вот ведь интересно, тут из него слова не вытянешь, а там, он такой разговорчивый, просто за уши не оторвешь. Здесь злобный и обиженный, а там наверно легкий и свободный. Видимо так ему легче общаться. Да, именно об этом вы и думаете, потому что сострадание это лучшее средство от боли и обиды.

( Read more... )

В социальных сетях есть свои особые признаки хорошего тона. Они негласны, но, судя по однотипности сообщений, хорошо ними усвоены. Вот, к примеру, давайте представим наше «общение» в сети с… бывшим коллегой, с которым, впрочем, мы никогда не были друзьями, но с которым всегда, особенно после увольнения, мы поддерживали теплые приятельские отношения (то есть как раз таки списывались раз в два месяца, ну и раз в полгода встречались, потрендеть за чашечкой кофе о наших общих знакомых).

Итак, что же мы пишем. Пишем мы так: «Привет, как дела, давно не списывались, ты сейчас где?». И отвечаем следующим образом: «У меня все ок. Работаю тем-то». «Тем-то» скорее, чем «там-то», это тоже показательно. И далее, совершенно не вдаваясь в подробности новой работы, и полностью игнорируя встречные вопросы, если таковые имеются, явно давая понять, что эта область не обсуждается, про отдых, примерно так: «Я на днях собираюсь в Италию, но ненадолго». Отдых, поездки и всякие разные другие перемещения, это главная тема, которая обсуждается в сетевых сообщениях. Причем, не надо никакой напыщенности, сообщения про отдых должны быть совершенно повседневными и обыденными. Однако если мы не пассивные созерцатели прелестей древней архитектуры, то напишем немного по-другому: «Собираюсь на неделю другую смотать на Бали на серфе погонять». Опять же, без всякой напыщенности, а вполне себе повседневно и буднично. Ок, про отдых сказали. Что еще. Можно сказать про недавние события, совсем недавние, нечего грузить бородатыми фактами своей биографии, случившимися месяц назад. Причем, опять же, события, то есть факты, должны быть ненапряжные, легкие, жизнеутверждающие, говорящие о нашем довольстве и вполне себе достаточности. Это не покупки, не семейные события, не личные достижения на работе, и уж тем более, не проблемы, что-нибудь очень легкое. Да, подойдет что-нибудь из саморазвития, например: «Начала учить немецкий. Клево». Если же мы занимаем более активную жизненную позицию, то можно так: «Решила заняться вело-роло-мото-фаейро-пара-спрингом. Зашибись, как клево». Тут мы тоже не вдаемся в подробности этого невиданного зашибенско-клевого вида проведения времени. Вообще, вдаваться в подробности, это признак как раз дурного тона, к чему грузить. Сообщили, бегло, для информации и перешли к другой теме.

Самое главное в человеке это энергия, это виденье цели, это мотив ко всякому делу, умение видеть целиком, наличие знания, что это нужно, что это обязательно нужно, это постоянно работающий внутри мотор. Я не призываю к самообману. Я призываю увидеть смысл, ведь он есть у всего, потому что всякая деятельность, пусть она и постоянно повторяющийся процесс, такой, например, как приготовление еды, уборка, или другая повседневная работа, есть созидание, а каждое созидание, даже самое мелкое это вложение в Общее Дело. Я понимаю, как пафосно это звучит, какие громкие слова: Общее Дело. Но я не знаю, какими другими словами это можно сказать. Ну, хорошо, пусть Мир, Вселенная, Космос. Просто это слишком безлично, а Общее Дело – это что-то человеческое, понятное, теплое. Но вот в чем беда, делая повседневные дела мы не видим этого Общего, мы не ощущаем, что это вклад. Нам кажется, что это просто маленькое дело, которое доделается и исчезнет в Небытие, вместе с часом или двумя затраченной на него жизни. И потому становится до слез жалко жизнь. Мы не видим Общее, вот в чем наша беда. Поэтому у нас нет ни энергии, ни силы, ни желания. Ничто никуда не уходит, ничто не исчезает бесследно. И здесь нет никакой мистики. Здесь простая математика и ничего больше. Помните, как еще в детстве нам читали сказки в которых одно маленькое доброе дело приводит к большому счастью. Иван-Царевич помог зайчонку, а потом этот зайчонок нашел иглу, в которой была заключена смерь Кощея Бессмертного. Но я помню, что еще тогда я совершенно не верила такой прямой корреляции. Да ее, такой прямой, конечно и нет. Но, тем не менее, все связано. Всякое хорошо качественно сделанное дело несет в себе частицу общего созидания, общего улучшения, улучшения всего в целом.

Но вместо того, чтобы почувствовать эту связь между маленьким делом и Общим, вместо того, чтобы связать их воедино, я всякий раз спрашиваю себя: зачем? И вот, что у меня выходит.

Жара, кажется, была всегда. Не было почти пяти месяцев зимы со страшными сорокоградусными морозами и ощущением, что она никогда не кончится, не было ветров, выдувающих душу, снега, заваливающего все улицы, толстенного намертво застывшего слоя льда, который не поддавался никакому химикату, постоянной зудящей боли в пальцах на остановках автобусов, леденящих метелей и холода, холода, холода, всюду и всегда! Да, казалось, морозы никогда не кончатся, казалось, мир застыл, превратившись в вечную зиму. Но вот пришло лето, быстро, резко, практически без перехода, пришло и уже в середине мая установилось плюс 35, которые, без капли дождя, держатся вот уже два месяца. Высокое солнце, заходящее только на три часа, нещадно жарит, так, что находится на нем большую часть дня невозможно. Душно, всюду душно и сухость, и жар, ощущение, что находишься в предбанники раскаленной сауны. Но в этой жаре есть что-то природное, что-то естественное. Воздух стоит стоймя, потеешь, трудно дышать, но в то же время естественно. Можно ходить голышом, ну или, в крайнем случае, в легкой прозрачной батистовой тунике, босиком, можно не причесываться, завязывая волосы узлом на макушке, чтобы было меньше жарко, можно лежать на траве, раскинув руки и ноги в разные стороны и чувствовать, как от земли поднимается пар. В жаре есть природа, она, жара, наполняет тело желанием, и пробуждает естество. В результате одинаковой температуры воздуха и тела, последнее перестает чувствовать свои границы, перестает чувствовать, где оно заканчивается. Происходит растворение в воздухе, в солнце и небе. Хорошо в такую погоду где-нибудь на диком пляже заниматься любовью. Чувствуя себя частью природы, стонать от удовольствия и ощущать, что вместе с проникновением другого горячего тела в тебя проникает весь окружающий мир. И это проникновение чувствует каждая клеточка. В немом приступе наслаждения хватать в горсть траву с песком, прогибать мокрое от пота тело, ощущая животом, прилипшие песчинки песка и знать, что это будет бесконечно, что это будет длиться тысячи миллиарды лет. Что жара никогда не пройдет. Жара всюду и навсегда. Пар, исходящий от земли, песка, травы, от разгоряченных тел будет постоянным. И это прекрасно. И потом зайти в такую же горячую воду, проплыть и снова лечь животом на песок и снова ощутить проникновение. И снова почувствовать как весь такой же жаркий, такой же разгоряченный мир проникает внутрь, распирая своей горячестью и наполняя несказанным невыразимым счастьем.

Я эгоист. Меня ничто не интересует, кроме меня самой. Моим самым большим желанием является желание выйти в сад и дышать свежим воздухом, просто сесть под яблоню и дышать и еще наслаждаться от прикосновения воздуха к коже. Невероятно блаженные ощущения. Я не хочу никуда идти, смотреть красоту на какие-то там холмы, или в лес, я даже и на Волгу загорать-купаться не хочу. Вот в саду сесть и сидеть и ничего больше не надо. Я пытаюсь себя мотивировать на какие-нибудь полезные дела, пытаюсь объяснить себе, что кроме настоящего есть еще будущее, что кроме меня самой есть другие люди. Но мне никто не интересен. Когда я представляю, что встречаюсь с людьми, я пугаюсь, потому что не знаю, о чем я буду с ними говорить. Я, конечно, могу рассказывать о себе, но мне страшно не хочется их выслушивать. Что и говорить, раз даже новости выслушивать мне не хочется. И действительно, что мне их выслушивать, я никого там не знаю, кто, где, что, какие у кого проблемы, какие события. Я не читаю книг. Я ничего не изучаю. Даже диссер я пишу, опираясь на минимальное количество источников. Я ничему не учусь, не смотрю телевизор, не читаю газет, я почти ни с кем не разговариваю. У меня ко всему этому нет никакого интереса.

В жизни каждого человека есть вещи, на которых достаточно посмотреть один раз, чтобы понять: это мое. Я всегда удивлялась этой человеческой способности понимать близкость. Но я сейчас не об этом, сейчас меня интересует само это ощущение своего. Вот этот дом, в котором я сейчас живу, сад с огородом, окружающая природа – это мое. Я смотрю на все это и мне не надо большего. Я не завидую, я не хвастаюсь, у меня просто есть ощущение, что я нашла. Бывает, сделаешь сотню снимков, потом просматриваешь, все вроде ничего, но вдруг один – в самую точку, восторг - вот оно! А кажется, почему? Снимала это уже сотню раз, но здесь как-то все сошлось, как-то все соединилось наилучшем образом и так красиво, что больше ничего не надо, так бы и смотрела, целую вечность. Узнавание "своего объекта" может призойти по отношению к чему угодно, а когда это происходит при взгляде на человека, говорят, что проскочила искра, говорят, что влюбился. Я все время, всю жизнь ищу вот такие «свои объекты», страшно бывает, когда они долго не попадаются, так и заболеть можно, потому что с их отсутствием что-то происходит в жизни, что-то теряется, очень-очень важное. Когда плохое настроение часто советуют выйти, развеяться, сходить куда-нибудь, посмотреть на что-нибудь, поговорить с кем-нибудь. Да, и думаю дело не столько в отвлечении, сколько в том, чтобы дать себе возможность вдруг наткнуться на «свой объект», р-р-раз, и увидеть: ярко-голубая вода, в ней каменный бледно-бежевый выступ, а над ними небо, такое же, как вода, ярко-голубое и во всем этом совсем низкие, тонкие, интеллигентные, с живописными завиточками нереально белые облака. Они занимают совсем небольшое пространство, чуть повыше воды, чуть пониже неба, но придают картине удивительную красоту. Что это? «Свой объект». И плохого настроения как не бывало.( Read more... )

Со мной всякий раз происходят превращения, то я заученная ботаничка, сидящая в душных библиотечных стенах с неприподъемными томами занудных монографий, а то деревенская дивчина, простоволосая, загорелая и босая, бегающая по огороду с лейкой и граблями. Кто же я  "на самом деле"? Я все время думаю над этим вопросом, я думаю, что выбрать, город или деревню. И никак не могу придумать, никак не могу склониться к чему-нибудь одному. В итоге весь «рабочий» год я живу в Москве, а на лето (и даже иногда сентябрь, то есть на добрые три-четыре месяца) я уезжаю в деревню. Я не буду перечислять плюсы и минусы, думаю, это всем давно известно и так. Скажу лишь свои ощущения. Я люблю деревню. Я чувствую себя здесь (сейчас же лето, поэтому уже давно здесь) частью окружающей природы. Я получаю огромное наслаждение от всего: от тепла, от ветра, от воздуха, от запахов, от звуков, от прекрасных видов, не устающих радовать глаз. Потому что всюду зелень, всюду простор, всюду небо и еще много-много воды, и холмов, и деревьев и полевых цветов. Можно ехать на велосипеде по проселочной дороге, где-нибудь в поле, раскинув руки навстречу ветру и кричать, громко, потому что никто не услышит. Можно лежать в клубнике под жарким полуденным солнцем, жмуриться, отворачиваться, пыхтеть, но не уходить, потому что уж больно вкусная клубника. Можно придти поздно вечером на Волгу, раздеться догола, и зайти в теплую, как парное молоко и идеально гладкую воду, и поплыть навстречу луне, отражающейся в воде длинной дорожкой мерцающих искр. Раздвигать мерными гребками воду и чувствовать кончиками пальцев ног свежую прохладу не успевшей прогреться глубокой воды. Можно просто в разгар самой жары выйти в сад с томиком стихов, развалиться под почти вековой липой и читать про липовую аллею и аромат, кому-то показавшейся непостижимым, одновременно вдыхая его, и может быть даже согласиться что действительно сладкий, приторный, медовый, «непостижимый этот запах, доступный пониманью пчел…».

Тишина. Просто тишина, без слов, без мыслей, без эмоций. В последнее время я боялась этой тишины, я старалась, во что бы то ни стало заполнить ее, хоть чем-нибудь, хоть кем-нибудь. Я хваталась за тысячу удовольствий и не удовлетворялась ни одним, я искала понимания у тысячи людей, но вместо вожделенного успокоения я находила только режущую, раздирающую на куски, жгучую, ненасытную боль. Но, тем ни менее, мне продолжало казаться, что все дело в не тех удовольствиях и не тех людях, и я очертя голову бросалась на новый поиск и вновь терпела поражения, и вновь вместо успокоения получала болевой разряд. Я боялась тишины, потому что она, по моему, имевшемуся на тот момент, глубокому убеждению, поставит меня перед выбором одного единственного Дела, к чему я была, конечно, не готова, так как вокруг было слишком много должного, необходимого, полезного, желательного и просто интересного. И вот, когда все-таки пришло время остаться в тишине, я на всякий случай все же выбрала Дело, которое должно было меня конституировать, в отсутствие мельтешащей толпы. Но оказавшись в тишине, я почувствовала, что конституирует меня вовсе не Дело, и даже не Делишки, оставленные в качестве запасных вариантов, а что-то совершенно иное. Мои мысли текли рекой. Они состояли из отрывочных воспоминаний, забытых идей, фантазий, планов, предчувствий…. На первый взгляд всякого мыслительного хлама. Однако спустя некоторое время, я почувствовала, что за этим хламом скрывается глубина, тайное знание, чудесным образом открывающееся мне. И я поняла, что внутри меня сохранен громадный пласт, состоящий из всего того, что я когда-либо думала, понимала, переживала, всего того, что я читала, смотрела, слушала. Оно все живо. И даже больше, много больше, память всего мира живет во мне. Я была! Я чувствовала себя! Меня вылечила тишина. Она слепила меня в единое целое. Она затянула раны зудящих желаний, неуверенностей, сомнений. Она вернула мне настоящее. Вернула мне ощущения глубокой достаточности и самообоснованности. Для того, чтобы быть, мне больше не нужно было быть кем-то, для этого мне было вообще ничего не нужно. Ну разве что иногда останавливаться и позволять себе говорить с собой, слышать себя, ту внутреннюю, скрытую, которая обычно заглушается повседневными делами, обязанностями, встречами, новыми (совершенно необходимыми, конечно) впечатлениями. Останавливаться на полуслове и чувствовать в себе отсутствие потребностей и всего того, что кажется должным. Остановливаться, чтобы видеть того, кто должен делать это самое должное, то есть себя.